Что не так с пьесой «Вишневый сад»?

литература

Что не так с пьесой «Вишнёвый сад»?


С этого вопроса я начала диалог на уроке литературы в 10 классе.

Вообще есть тексты школьной программы, которые нравятся большинству учеников сразу и безоговорочно. Ребята часто с первого раза проникаются сатирой гоголевского «Ревизора», влюбляются в героев Булгакова, уважают прозу Пушкина за её гармонию и идейную чистоту.

Чехов большинству нравится. Юмористические рассказы писателя хороши тем, что много времени на них не надо, они короткие, идея в них простая, сатира выразительная. В общем, всё на поверхности, напрягаться не надо. Бери книгу и наслаждайся. 

И тут доходим до «Вишнёвого сада».

Я предвкушаю интересный и непростой диалог, ведь понять эту пьесу с первого раза – всё равно что неподготовленному новичку сыграть «Лунную сонату» Бетховена перед зрителями.

— Ну, как пьеса?

— Чепуха. Явная чушь.

— Белиберда какая-то. Просто два часа потраченного времени. Лучше бы погулять сходил.

— Её даже слушать в аудиоформате невозможно! Сконцентрироваться не на чем! Сюжета нет, интриги нет! Был вишневый сад, и нет вишневого сада. Что тут гениального? Я разочарована..

Так, — думаю, — всё идет по плану. Первая стадия непринятия есть. Есть от чего оттолкнуться, главное идти поэтапно, принимая и проживая каждый этап полностью. Фактически, я понимаю, другого впечатления у них быть не может, ведь к этому возрасту большинство учеников знают драматический род по таким более понятным произведениям, как «Недоросль», «Горе от ума», «Гроза». Естественно, «Вишнёвый сад» для них ахинея. Как и для первых зрителей пьесы в 1904 году. Увидев что-то непонятное, они стремятся это отвергнуть и списывают на писательскую неудачу Чехова. Мол, бывает, ошибся, написал плохой текст.

Фактически с этого момента мы начинаем интерпретационный путь читателя и зрителя, отматывая ленту времени. Мы идем от периферии текста к центру, начинаем издалека и постепенно подступаемся к его глубинному смыслу. 

— Отлично, — говорю. Вы фактически описываете впечатления первых зрителей спектакля, которые в январе 1904 года пришли в МХАТ, чтобы увидеть новую пьесу известного драматурга Чехова на сцене. 

Поскольку я люблю вводить элементы драмы в педагогику и считаю это действенным и безопасным способом выражения эмоций для подростка, я тут же подначиваю учеников:

— Давайте изобразим этот крах драматурга. Покажите мне реакцию зрителей на первую постановку.

Старшеклассники с радостью сдвигают стулья в импровизированные ряды. Падает занавес. И тут начинается:

— Автора на мыло!!

— Что за бред?! Мы ждали что-то действительно интересное.

— Все герои с приставкой НЕДО-..

— Слишком много второстепенных персонажей. Например, Шарлотта Ивановна. Она что, только ради карточных фокусов введена в пьесу? (Очень интересный, кстати, комментарий. Что бы сказал ребенок, если бы узнал, например, что по мнению Дмитрия Быкова, Шарлотта Ивановна – это вообще alter ego писателя)

— Из всех героев полезен только Лопахин и, как ни странно, Фирс. Он хоть чай подаёт остальным..

— Зачем столько ненужных разговоров и диалогов?

Отлично. Прожили первый этап, разбили писателя в пух и прах. Высказали своё несогласие. По сути, налицо конфликт ожиданий и реальности. Уверена, в 1904 году примерно так и было. Полная гамма чувств от недоумения до досады и критики.

Дальше рассаживаемся и начинаем разбираться, почему такое впечатление получилось. Фактически в этот момент мы переходим из одной парадигмы в другую: от полного непринятия факта к возможности существования чего-то иного в этом мире, что сразу не поддаётся пониманию.  

— А чего мы, господа читатели и зрители, вообще ждали?

— Мы привыкли, что нормальная пьеса вызывает эмоции.

— Что пьеса должна быть интересной и динамичной.

— Что мы вообще-то понимаем, что происходит на сцене и что хотел сказать автор.

Тут, конечно, надо пояснить ситуацию. Действительно, этот класс получился неоднородным. Есть обычные детки, идущие по программе, а есть те, кто участвовал в прошлом году в моём эксперименте по развитию читательской самостоятельности. С ними мы даже Л. Пиранделло читали «Шесть персонажей в поисках автора». А в этой пьесе, на минуточку, вымышленные персонажи появляются в реальной жизни. Именно эти «экспериментальные» ученики и оказались более подготовлены к драматическим виражам на сцене.

Тут среди гула недовольных голосов мелькает первая ласточка:

— Ну вообще-то Чехов мог специально так всё подстроить, чтобы наши ожидания не оправдались. Зашифровать смысл, так сказать.

Верный путь! Детективные изыскания 10-классников продолжались:

— Я вот знаю, критиков хлебом не корми, дай восхвалить то, что разбивает Его Величество Шаблон. Они просто обожают тех, кто разрушает привычный стереотип. Может, вот и Чехов решил сломать привычный шаблон.

Ура!

— Хорошо, — говорю. А какой шаблон ломает Чехов?

— Шаблон классической пьесы. То, как принято было писать до него.

Тут мнения разошлись. Ребята разделились на две группы. Одни полагали, что Чехов под конец жизни исписался и создал явно неудачное произведение. Случайно ошибся, промахнулся как бы. Болел всё-таки человек, болезнь даёт о себе знать. Рассказы вот талантливо писал, а с пьесами дал сбой. Другие уверяли, что Чехов «неплохой вообще-то писатель» и «талант у него в принципе есть», так что и в пьесе, видимо, что-то глубокое заложено, только намеренно спрятано.

Диалог продолжился. Я начала подбавлять фактов. Факт – вещь упрямая, как писал Булгаков. «Вишневый сад» — последнее из написанных и поставленных на сцене произведений автора. Произведение писалось, по сути, умирающим человеком, который, хоть и был молод и талантлив, но знал, что дни его сочтены. Ребята продолжили размышлять более трезво.

— Может, эта пьеса – итог жизни писателя?

— Вообще-то в пьесе много разбитых иллюзий. Герои живут прошлым. (Прекрасно, — думаю. – Это они к философской проблеме времени выруливают)

— Да и на обложке написано «комедия». Видимо, посмеяться решил сам над собой. Он же юморист всё-таки в душе. (Ооо, а тут мы уже к жанровой специфике прикоснулись!)

Итоги урока были многообещающими. Пояснив, что до самого текста мы, по сути, так и не дошли (обычно всё чин чином, мы анализируем и композицию, и конфликт, и систему образом, всё как полагается), я предложила к следующему уроку подумать над вопросом о вишневом саде, что он символизирует в пьесе.

Ваня, задумавшись, озвучил итог:

— Если это и правда философская глубина, завернутая в обёртку абсурда, и Чехов рассчитывал на такой эффект, когда создавал «Вишнёвый сад», то это, по-моему, гениально. Остальные закивали головами.

— По-моему, это по-прежнему белиберда, но теперь я думаю, что это было сделано намеренно, — некоторые пока не сдавали своих позиций, но момент сдвига всё же наметился.

Ура! – думала я про себя. – Мы на верном пути. Вот ради этого крохотного, но крайне важного «но» я и затевала сегодняшнюю беседу с ними.

После этого урока я поняла одно. Можно снять пьесу о том, как ученики 21 века воспринимают и читают пьесу, открывающую новую страницу мировой драмы XX века, пьесу, разрушающую шаблоны того, как вообще надо писать для сцены, ставящую жирную точку на всём, что было дорого для дворянской культуры XIX века. В финале нашего часового разбора Серафим робко поднял руку:

— А можно я всё-таки не буду писать сочинение по этому тексту?

— Почему – спрашиваю?

— Придётся очень долго копаться в серьёзных вещах, я боюсь впасть в депрессию.

Я уж открыла рот, чтобы разрешить, но Ваня меня опередил: — Если не покопаешься сейчас, потом впадёшь в еще большую депрессию от того, какой ты тупой и необразованный. Как та неподготовленная публика, пришедшая на первую постановку «Вишнёвого сада». Против этого аргумента Серафиму сказать было, кажется, уже нечего.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *